Репост из: Буданбай — Казахстан и Центральная Азия
Я уже говорил: экзамены на знание языка для получения ВНЖ — это абсурдное решение.
Нужно не экзамены проводить, а заниматься взвешенной внутренней политикой. По сути, введение таких экзаменов — это публичная расписка в провале внутренней политики, которой как раз и занимается Балаева.
Если в России это ещё хоть как-то можно объяснить (хотя там уровень экзаменов примитивный, и туда едут мигранты с очень низким уровнем образования), то в Казахстан, наоборот, увеличилась миграция людей с более высоким уровнем образования, чем у местного населения. И этот экзамен их как раз и отсекает.
Я не буду даже обсуждать, что уровень B2, согласно официальной статистике, недостижим для трети государственных служащих. Но при этом уровень B2 вполне достижим для низкоквалифицированных мигрантов из Киргизии и Узбекистана.
Таким образом, когда в Казахстане вводят экзамен на знание казахского языка, это, во-первых, перенимание дурного опыта. Во-вторых, не учитывается контекст страны, у которой этот опыт перенимают. В-третьих, качество мигрантов в общей массе, наоборот, снизится.
Условно: россиянин, имеющий более высокие компетенции, не сможет получить ВНЖ в Казахстане, в то время как выходец из Узбекистана или Киргизии с очень низкой квалификацией как раз получит ВНЖ, потому что с лёгкостью сдаст этот экзамен.
По сути, чтобы остановить миграцию неквалифицированных рабочих из ближнего зарубежья, Казахстану надо было вводить экзамен на знание русского или английского языков — но не казахского. Однако политтехнологи Казахстана не могут так сделать, потому что это подчеркнёт низкую привлекательность и востребованность казахского языка в любой профессиональной среде.
Нужно не экзамены проводить, а заниматься взвешенной внутренней политикой. По сути, введение таких экзаменов — это публичная расписка в провале внутренней политики, которой как раз и занимается Балаева.
Если в России это ещё хоть как-то можно объяснить (хотя там уровень экзаменов примитивный, и туда едут мигранты с очень низким уровнем образования), то в Казахстан, наоборот, увеличилась миграция людей с более высоким уровнем образования, чем у местного населения. И этот экзамен их как раз и отсекает.
Я не буду даже обсуждать, что уровень B2, согласно официальной статистике, недостижим для трети государственных служащих. Но при этом уровень B2 вполне достижим для низкоквалифицированных мигрантов из Киргизии и Узбекистана.
Таким образом, когда в Казахстане вводят экзамен на знание казахского языка, это, во-первых, перенимание дурного опыта. Во-вторых, не учитывается контекст страны, у которой этот опыт перенимают. В-третьих, качество мигрантов в общей массе, наоборот, снизится.
Условно: россиянин, имеющий более высокие компетенции, не сможет получить ВНЖ в Казахстане, в то время как выходец из Узбекистана или Киргизии с очень низкой квалификацией как раз получит ВНЖ, потому что с лёгкостью сдаст этот экзамен.
По сути, чтобы остановить миграцию неквалифицированных рабочих из ближнего зарубежья, Казахстану надо было вводить экзамен на знание русского или английского языков — но не казахского. Однако политтехнологи Казахстана не могут так сделать, потому что это подчеркнёт низкую привлекательность и востребованность казахского языка в любой профессиональной среде.